С. Соловейчик “АГУ” И “БУКА”

СИМОН СОЛОВЕЙЧИК
“АГУ” И “БУКА”
Педагогические размышления
Сокращенный вариант статьи.
“Новый мир”, N3, 1985

Это стало какой-то просто-таки педагогической болезнью века: родители, отдавая ребенку все, в то же время лишают его себя.
    Говорят: бездушность. Пишут: бездуховность. А где основа душевности? Что — духовность? Как они воспитываются?
    Хорошо поэтам! Поэт может написать:
                                          Душа — это сквозняк пространства
                                              меж мертвой и живой отчизн.
    И никто его, поэта, не попрекнет! Но педагогу и само-то слово “душа” заказано, не то что “сквозняк пространства”. Понятия эти — “душа”, “дух” — в Академию педагогических наук еще не избраны, и, если бы не поэты, мы, возможно, потеряли бы эти слова, истаяли бы они в “Красной книге” языка, и упрямо вертелись бы мы в кругу “семья — школа — меры — мероприятия”, не понимая, отчего это так: мы говорим, мы сердимся, мы принимаем меры, а между тем горят чучела, хихикают убийцы в зале суда, матом встречают пэтэушники учительницу и пишут “Известия”: болезнь.
    А может, хоть чуть-чуть отойти от привычных ходов мысли и ради детей наших рискнуть потрудиться, поискать самый корень — не бесчеловечности, нет! Корень человечности поискать.
    Не без смущения, не без страха предлагаю я к публикации нижеследующие страницы. Одно могу сказать в свое оправдание: я не собирался, не хотел! Я задал себе однажды простой вопрос: почему в одних семьях вырастают хорошие дети, а в других — плохие? Откуда я мог знать, что невинный этот вопрос, который многие люди задают себе, заведет меня в дебри, не имеющие названия: философия не философия, этика не этика и уж, конечно, не психология...
    Знаю только, что это все совершенно необходимо понимать для воспитания детей — хотя бы для этой цели!
    По многим причинам, в объяснение которых не стану здесь вдаваться, вслед за демографическим взрывом, вслед за образовательным бумом середины нынешнего века идет третья волна — круто возрастает интерес к семейной педагогике. Мир не справляется со своими детьми. Родители не успевают приспособиться к постоянно меняющимся обстоятельствам жизни, не умеют достаточно быстро изменить свои педагогические взгляды и приемы. Оттого — небывалая потребность в педагогической помощи, в знании, в совете, и во всем мире примерно с начала 70-х годов появляются одна за другой программы практического обучения родителей, создаются методики такого обучения, выходят одна за другой книги-бестселлеры о воспитании детей в семье.
    Похоже, что великий спрос на педагогические знания сегодня никто не может удовлетворить — никто не знает толком, чему же надо учшь родителей и чем им помочь. Оттого и бегут они с лекций, и так всюду, во всем мире. В США провели исследование с целью установить, каков же реальный результат лекций, семинаров и курсов по семейному воспитанию, по технике общения с детьми. Обнаружилось, что результаты крайне незначительны. Об этом рассказывает “Руководство по обучению родителей”, изданное в Нью-Йорке в 1980 году.
    Пожалуй, иначе быть и не могло, потому что повсюду считается, будто обучать родителей — значит давать им психологические сведения. Между тем у педагогики не одно, а два основания — психология и этика. Но такой науки, которая соединила бы психологию и этику, пока еще нет, и оттого общее разочарование в обучении родителей.
    Родителям говорят: бейте детей — не бейте детей, относитесь к детям терпимее — не распускайте детей, давайте больше воли детям — не давайте воли детям, будьте добрее к детям — будьте требовательны к детям... То есть с мамой обращаются точно так же, как и с учительницей, забывая, что в случае неудачи маме выговора не объявишь и с работы ее не снимешь. А как мама может быть требовательной, если она не умеет? Нас не удивляет, что не все люди обладают достаточными организаторскими способностями для руководства другими людьми. Почему же маме в праве на этот естественный недостаток отказывают?
    Говорят: “А вы займитесь, мамаша, самовоспитанием; воспитатель, воспитай сначала себя” — и прочие очень прогрессивные с виду слова. Да самовоспитание во сто раз труднее воспитания, и если бы мама могла заняться самосовершенствованием, если бы был у нее досуг для этого очаровательного занятия, была бы культура, были бы силы, то и не спрашивала бы она никого, как ей справиться с детьми.
    Вот и выходит: с одной стороны, педагогика, набор замечательных советов для замечательных родителей, а с другой стороны, родители отнюдь не совершенные, которые с тоской этим советам внимают и чувствуют себя очень виноватыми перед своими детьми. Но что они могут сделать, если у них в отличие от школьного воспитателя нет главной педагогической силы — коллектива. Хотя и говорят, что семья — это маленький коллектив, но, во-первых, во многих случаях до того маленький, что слово “коллектив” становится смешным в таком применении, а во-вторых, в маленьком этом коллективе такие подчас великие раздоры, что и вовсе в стороны разбегаются люди и меньше всего годится такая семья для воспитания. И нет у мамы опыта, и нет сил, и нет времени, и нет способностей, наконец! Маме говорят: “Методы воспитания... формы воспитания... принципы воспитания...” — а она приходит с работы домой и обнаруживает, что ее озлобившийся десятилетний сын сбивает зубилом штукатурку на кухне. Вот тебе формы, методы и принципы, вместе взятые!
    Педагогика — наука об искусстве воспитания детей. Но не всех, должны мы понять, не всех, а только чужих! Когда же дело доходит до своих собственных детей, то всякая наука кончается и начинается неизвестно что. Даже у самых прекрасных учителей бывают никудышные дети. В таких случаях говорят осуждающе: “Своих воспитать не может, а за чужих берется”. Но много ли хирургов делали операции на собственном сердце?
    Да, чужих воспитывают, а своих не могут, потому что наука педагогика прекрасно работает, когда перед воспитателем тысяча детей, похуже — когда их тридцать, и совсем плохо, когда один-два-три.
    Что же делать?
    Не знаю, я знаю одно: нужно понять процесс воспитания, понять, что же происходит между нами и детьми, когда мы их воспитываем, и какую силу имеют различные наши педагогические действия. Некоторым это помогает хотя бы потому, что они начинают лучше относиться к своим детям, начинают понимать границы своих возможностей, не требуют от детей неведомого совершенства. Да и просто начинают понимать что к чему.
    Педагогика для родителей исследует, при каких обстоятельствах у родителей все хорошо с детьми, а при каких — все плохо. Так получается, а так нет — вот, пожалуй, все, что может сказать педагогика. Но это немало.

Начнем с трех самых привычных моделей воспитания, назовем их условно “уличное движение”, “сад-огород”, “кнут и пряник”.
    Модель “уличное движение”. Нам кажется, будто детей воспитывают точно так же, как обучают их правилам уличного движения, будто ребенок должен выучить некий свод правил,— вот и все! Если мальчик ведет себя плохо, значит, взрослые, ответственные за его воспитание, не объяснили ему, как надо себя вести. Если бы они не ленились, а объясняли бы детям и особенно подросткам, как себя вести, то все было бы хорошо. Так и предлагают: надо, мол, ввести в школе уроки морали и объяснять детям, что нехорошо, например, утонять чужую машину даже с невинной вроде бы целью покататься.
    Но отчего одни люди, не видевшие в глаза уголовного кодекса, не нарушают законов, а другие, вызубрив все статьи кодекса наизусть, то и дело попадают за решетку? И разве есть на свете хоть один ребенок., который не знал бы, что не только машину — и самокат чужой брать нехорошо?
    Женщина говорит на суде, где обвиняемый — ее двадцатилетний сын-убийца: “Гена, что же ты наделал! Я же тебя учила только хорошему! Ну скажи им, что мы с от-цом учили тебя только хорошему!”
    Все учат только хорошему, редко кто внушает детям дурное, но дети вырастают плохими людьми не потому, что они не знают, что такое хорошо и что такое плохо, и даже не потому, что они безвольны, а по каким-то совсем другим причинам. У одного литературного героя с детства висели перед глазами прописи: “Не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце”. Все объяснили ему! А вырос Чичиков.
    Вторая модель, “сад-огород”, основана на странном убеждении, будто мы, родители или какие-то другие воспитатели, можем обходиться с ребенком как с грядкой — выпалывая сорняки в его душе, или как с деревом — прививая ему лучшие качества. Но ребенок не грядка и не дерево, он существо одушевленное, он не поддается этим процедурам и манипуляциям. В. А. Сухомлинский писал об этом так: “...причина бессилия воспитателя и даже коллектива перед трудным ребенком кроется не в том, что этот воспитанник неисправим, а в том, что самый процесс воспитания идет по ложному пути: воспитатель стремится только искоренять пороки, в лучшем случае предотвращает их возникновение. Опыт (во многих случаях горький опыт) убедил, что таким путем нельзя воспитать стойких нравственных убеждений... Пороки искореняются сами по себе, уходят незаметно для ребенка, и уничтожение их не сопровождается никакими болезненными явлениями, если их вытесняет бурная поросль достоинств”.
    С “бурной порослью достоинств” не всегда получается, особенно у родителей, которые склонны видеть в своем ребенке только пороки и недостатки. Но хотя бы установим: “выпалывание” недостатков — занятие бессмысленное, и чем более категорично об этом будет заявлено, тем больше пользы для детей и родителей, потому что многие из нас уверены в том, что воспитывать — значит бороться с недостатками. Что же касается привития... Почти вся педагогика прошлого держалась на приучении. Но для приучения требуется постоянный, почти круглосуточный надзор. Теперь, когда родители видят своих детей полчаса в день, а нянь и гувернанток нет, на приучение полагаться опасно, надо искать другие пути воспитания. Можно, конечно, приучить ребенка мыть руки, но невозможно приучить любить людей. Не приучением дается ребенку доброе сердце, совсем другие механизмы тут действуют.
    Модели “уличное движение” и “сад-огород” особенно опасны тем, что, следуя им, мы из лучших побуждений постоянно ссоримся с детьми, и вся наша работа воспитания становится безнадежным занятием.
    Наконец, о модели “кнут и пряник”. Вот, кажется, без чего нельзя, вот самое естественное: за добрый поступок наградить, за дурной — наказать, поругать, пожурить. Как иначе? На этом мир держится!
    Но мир не держится на штрафах и наградах, это нам лишь кажется. Мир устроен принципиально другим образом. Жизнь представляет собой непрерывную цепь задач и выборов. Неудачные выборы действительно влекут за собой неприятные или тяжелые последствия, но за благонравие вовсе не причитается воздаяние, а за дурным поступком не всегда следует возмездие, потому что жизнь, бывает, и ошибается в распределении наград и штрафов. Кроме социальной справедливости или несправедливости, есть еще и беды, утраты, несчастья, болезни, и они выпадают отнюдь не тем, кто их заслужил, кто сам виноват.
    С первых дней жизни воспитывая ребенка поощрениями и наказаниями, мы внедряем в его сознание образ вселенского кнута и пряника и подрываем его веру в справедливость. Он очень скоро обнаружит, что вовсе не всегда выпадает награда за добро или следует наказание за дурные поступки, и он никогда по поймет, в чем же справедливость, не поймет, что она не в расплатах и мщениях, что мир не торжище, не базар и не рынок, что мир скорее похож на мастерскую. Мир — не торговля, не баш на баш, не обмен: “Я сделаю добро — и мне кто-нибудь сделает”. Человек в своей духовной жизни не купец, а творец. Мы любим людей, мы стараемся совершать добрые поступки, мы трудимся, мы наслаждаемся жизнью, потому что она сама есть творчество, она носит проблемный, а не обменный характер. Справедливость мира — в его творчестве, проблемности, в нашей деятельности, борьбе. Воспитывать по модели “кнут и пряник относительно легко, такое воспитание нельзя не признать действенным, особенно если проводить его неуклонно. Но оно опасно для будущего детей. Может вырасти человек, который при первой же крупной неудаче возденет руки и возропщет: “За что?!” И потеряет веру в правду, веру в жизнь...
    Мы все воспитаны по этим привычным моделям, никуда от них не уйти. Мы непременно будем и поучать детей, и приучать, и поощрять, и наказывать, но полезно понимать и дурную сторону такого воспитания.